Задание 1 ЕГЭ по литературе

Как называлась система взглядов «новых людей», основанная на отрицании общепринятых ценностей: идеалов, моральных норм, культуры, форм общественной жизни?

Базаров помолчал.

— Когда я встречу человека, который не спасовал бы передо мною,  — проговорил он с расстановкой,  — тогда я изменю своё мнение о самом себе. Ненавидеть! Да вот, например, ты сегодня сказал, проходя мимо избы нашего старосты Филиппа,  — она такая славная, белая,  — вот, сказал ты, Россия тогда достигнет совершенства, когда у последнего мужика будет такое же помещение, и всякий из нас должен этому способствовать... А я и возненавидел этого последнего мужика, Филиппа или Сидора, для которого я должен из кожи лезть и который мне даже спасибо не скажет... да и на что мне его спасибо? Ну, будет он жить в белой избе, а из меня лопух расти будет; ну, а дальше?

— Полно, Евгений... послушать тебя сегодня, поневоле согласишься с теми, которые упрекают нас в отсутствии принципов.

— Ты говоришь, как твой дядя. Принципов вообще нет  — ты об этом не догадался до сих пор!  — а есть ощущения. Всё от них зависит.

— Как так?

— Да так же. Например, я: я придерживаюсь отрицательного направления  — в силу ощущения. Мне приятно отрицать, мой мозг так устроен  — и баста! Отчего мне нравится химия? Отчего ты любишь яблоки?  — тоже в силу ощущения. Это всё едино. Глубже этого люди никогда не проникнут. Не всякий тебе это скажет, да и я в другой раз тебе этого не скажу.

— Что ж? и честность  — ощущение?

— Ещё бы!

— Евгений!  — начал печальным голосом Аркадий.

— А? что? не по вкусу?  — перебил Базаров.  — Нет, брат! Решился всё косить  — валяй и себя по ногам!.. Однако мы довольно философствовали. «Природа навевает молчание сна»,  — сказал Пушкин.

— Никогда он ничего подобного не сказал,  — промолвил Аркадий.

— Ну, не сказал, так мог и должен был сказать, в качестве поэта. Кстати, он, должно быть, в военной службе служил.

— Пушкин никогда не был военным!

— Помилуй, у него на каждой странице: на бой, на бой! за честь России!

— Что ты это за небылицы выдумываешь! Ведь это клевета наконец.

— Клевета? Эка важность! Вот вздумал каким словом испугать! Какую клевету ни взведи на человека, он, в сущности, заслуживает в двадцать раз хуже того.

— Давай лучше спать!  — с досадой проговорил Аркадий.

— С величайшим удовольствием,  — ответил Базаров.

Но ни тому, ни другому не спалось. Какое-то почти враждебное чувство охватывало сердца обоих молодых людей. Минут пять спустя они открыли глаза и переглянулись молча.

— Посмотри,  — сказал вдруг Аркадий,  — сухой кленовый лист оторвался и падает на землю; его движения совершенно сходны с полётом бабочки. Не странно ли? Самое печальное и мёртвое  — сходно с самым весёлым и живым.

— О друг мой, Аркадий Николаич!  — воскликнул Базаров,  — об одном прошу тебя: не говори красиво.

— Я говорю, как умею... Да и наконец это деспотизм. Мне пришла мысль в голову; отчего её не высказать?

— Так; но почему же и мне не высказать своей мысли? Я нахожу, что говорить красиво неприлично.

— Что же прилично? Ругаться?

— Э-э! да ты, я вижу, точно намерен пойти по стопам дядюшки. Как бы этот идиот порадовался, если б услышал тебя!

— Как ты назвал Павла Петровича?

— Я его назвал, как следует,  — идиотом.

— Это, однако, нестерпимо!  — воскликнул Аркадий.

— Ага! родственное чувство заговорило,  — спокойно промолвил Базаров.  — Я заметил: оно очень упорно держится в людях. От всего готов отказаться человек, со всяким предрассудком расстанется; но сознаться, что, например, брат, который чужие платки крадёт, вор,  — это свыше его сил. Да и в самом деле: мой брат, мой  — и не гений... возможно ли это?

— Во мне простое чувство справедливости заговорило, а вовсе не родственное,  — возразил запальчиво Аркадий.  — Но так как ты этого чувства не понимаешь, у тебя нет этого ощущения, то ты и не можешь судить о нём.

— Другими словами: Аркадий Кирсанов слишком возвышен для моего понимания,  — преклоняюсь и умолкаю.

— Полно, пожалуйста, Евгений; мы наконец поссоримся.

— Ах, Аркадий! сделай одолжение, поссоримся раз хорошенько  — до положения риз, до истребления.

— Но ведь этак, пожалуй, мы кончим тем...

— Что подерёмся?  — подхватил Базаров.  — Что ж? Здесь, на сене, в такой идиллической обстановке, вдали от света и людских взоров  — ничего. Но ты со мной не сладишь. Я тебя сейчас схвачу за горло...

Базаров растопырил свои длинные и жёсткие пальцы... Аркадий повернулся и приготовился, как бы шутя, сопротивляться... Но лицо его друга показалось ему таким зловещим, такая нешуточная угроза почудилась ему в кривой усмешке его губ, в загоревшихся глазах, что он почувствовал невольную робость...

И. С. Тургенев «Отцы и дети»

https://bank-ege.ru/ege/literatura/task/info24660