Тезисный план:
Т1: В начале спектакля режиссёру важно подчеркнуть контраст между искренностью Чацкого и холодностью Софьи, чтобы сразу обозначить любовный конфликт пьесы. После трёхлетнего отсутствия герой стремительно приезжает в дом Фамусова и почти сразу признаётся Софье в своих чувствах, однако девушка встречает его гораздо сдержаннее, поскольку уже увлечена Молчалиным. Чацкий не понимает причины её перемены и иронически отзывается о московском обществе и знакомых Софьи. В этой сцене актёру, исполняющему роль Чацкого, стоит передать живость речи, радость встречи и постепенно возникающее недоумение, а в поведении Софьи — внутреннюю закрытость и раздражение. Это поможет показать, что личная драма героя начинается ещё до его открытого столкновения с фамусовским обществом.
Т2: Центральной сценой постановки стоит сделать бал в доме Фамусова, где конфликт Чацкого с обществом приобретает особенно широкий характер. Режиссёр может постепенно окружать героя гостями, подчёркивая его одиночество среди многочисленной толпы. Именно здесь Софья, раздражённая насмешками Чацкого над Молчалиным, произносит фразу о том, что он «не в своём уме», после чего слух о сумасшествии быстро распространяется от одного гостя к другому. Особенно выразительно прозвучит монолог Чацкого о «французике из Бордо», если гости в это время перестают его слушать и расходятся танцевать. Такое сценическое решение покажет «глухоту» фамусовского общества к свободному слову и превратит бал в наглядное изображение общественного одиночества героя.
Т3: В финале режиссёру следует соединить сразу несколько разоблачений: Софья узнаёт истинное отношение Молчалина, Чацкий понимает роль возлюбленной в распространении слуха о его безумии, а Фамусов вновь обнаруживает зависимость от общественного мнения. Молчалин признаётся Лизе, что ухаживал за Софьей прежде всего из расчёта, после чего его поведение окончательно раскрывается как приспособленчество. Чацкий, став свидетелем этой сцены и пережив крушение последних надежд, произносит свой заключительный монолог и уезжает со словами: «Карету мне, карету!». После его ухода особенно важно выделить финальную реплику Фамусова: «Ах! Боже мой! что станет говорить княгиня Марья Алексевна!». Контраст между личной драмой Чацкого и тревогой Фамусова о чужом мнении подчеркнёт, что фамусовский мир не изменился даже после всех произошедших разоблачений.